Category: музыка

Category was added automatically. Read all entries about "музыка".

Танцевать изнанку

Спектакль «Кафе Буто’н»
Режиссер Олег Глушков
Театр Школа Драматического искусства



В здании театра Школа драматического искусства в далеком и высоком «Тау зале» происходят чудеса школы пластической – спектакль «Кафе Буто’н». Это не просто игра слов, подсказанная термином японского направления танца - butoh. Режиссер спектакля Олег Глушков, будучи известным и опытным хореографом наверняка осознает, насколько претенциозно было бы определить жанр как буто, подразумевающий определенное сознание и целую философию, в России пока не вполне освоенную. Поэтому неприметное «н» в конце превращает жанровое определение в благозвучное цветочное название. Программка тоже в виде бутона, такие складывали все в детском саду на занятиях оригами. Но не в сиюминутной радости каламбура и листочке бумаги ведь дело? Как мне кажется, определяющее слово здесь «раскрытие». Тела, сознания, смысла.
Их трое. Мужчина и две женщины (Андрей Андрианов, Анна Гарафеева, Мария Чиркова). Место действия одно – пустое кафе. Естественно возникает соблазн домыслить сюжетную линию с любовным треугольником (как, например, в сартровских «закрытых дверях»), но довольно быстро становится ясно, что сюжет здесь не нужен. Возможно, он бы даже мешал. Похожее ощущение возникало при просмотре спектакля «Пух и Прах» театра АХЕ, где двое мужчин (П. Семченко и М.Исаев) и одна женщина (Н. Шамина) тоже взаимодействовали друг с другом как угодно, только не вербально. Предметом, взглядом, движением, цветом. В спектакле Глушкова между персонажами также есть коммуникация, и порою возникает довольно ясное взаимодействие, а не одни лишь пластические намеки. Но в целом вся конкретика сводится только лишь к подстрочнику, а основной "текст" передается невероятной танцевальной импровизацией.
Появление актеров – один из самых ярких моментов спектакля. Причем яркий, в буквальном смысле слова – сразу бьет по глазам агрессивный кроваво-красный планшет сцены, на котором деревянная барная стойка со светильником, посередине под цвет пола музыкальный автомат, какие стояли когда-то в американских забегаловках, по полу разбросаны тарелки. Возникает мгновенная ассоциация с картиной Ван Гога «Ночное кафе», на которой огненные, почти инфернальные цветовые пятна интерьера будто раскаляют глаз, а немота и удушье пространства между столиками выражают каких-то предельных температур человеческие муки. Пространство сцены также передает некоторое безумие, отчаяние попавших в западню, а шум ветра дополняет его грустными нотками запустения. Физические действия трех появившихся фигур описать непросто, движения их сперва настолько плавные и медленные, что едва различимы. Актеры выплывают в центр сцены и внимательно смотрят в зал, заглядывают в глаза. Кажется, они устанавливают со зрителем связь, долго и аккуратно пытаются найти общее поле, привыкнуть к сегодняшнему воздуху, освоить сегодняшние условия игры. Зал совсем небольшой, обстановка камерная, и артистам удается довольно быстро нащупать этот общий пульс так, что дальше мы продолжаем эту историю вместе.

mg_0003
фото Н. Чебан

Как уже было сказано, без сюжетных интриг обошлось. Но и сплошной абстракцией происходящее назвать нельзя. Еще в начале спектакля образуется дуэт Гарафеевой и Андрианова, когда из-за музыкального автомата выглядывает пара мужских ног, а затем – женских. Хитросплетения и перевороты дают нам понять о любовной связи героев, оттуда и танцует (в буквальном смысле) все остальное. Только вот эта своеобразная любовная сцена и стала, пожалуй, наиболее конкретным событием. Здесь нам сказали достаточно, но об этом ли они танцуют? Какие смыслы скрыты в этом «буто’не»? Ответы стоит искать в танце. Она - романтичная, хрупкая, неустойчивая. В крупных и изящных движениях все ее конечности вздрагивают и стремятся вверх, будто кто-то дергает за невидимые ниточки. И ниточек этих сотни. Героиня никогда не принимает вертикальное положение и вообще не фиксирует позу ни на секунду. Ей всегда нужно быть в движении, в ней движение равно жизни. Пластический рисунок роли Андрианова совершенно другой. Актер, напротив, дробит движения в ущерб их плавности. Расставляет точки при каждом взмахе руки и повороте головы. Он более техничен. Он опора, четкость, устойчивость. То и дело он поддерживает падающую партнершу, подхватывает ее и помогает принять позу, в то время как она выгибается уже в другую сторону, как тонкое деревце под натиском ветра.
Впрочем, самый настоящий (цветочный) бутон мы увидим совсем скоро – героиня Гарафеевой вытащит его из-под юбки. Этот красный цветок она вырывает словно часть себя и выбрасывает в центр сцены, исполняя полный мук танец. Скинув рубашку, она обнажает хрупкое беззащитное тело. И в то же время в нем чувствуется колоссальная сила, а изгибы и рисуемые телом фигуры проникнуты болью и тяжестью. Но мучительный танец страдания будто излечивает девушку, и вот она уже сладко мстит, не позволяя мужчине притронуться к лежащему на полу цветку. При каждой его попытке протянуть к нему руку она, бросив злорадный взгляд, нажимает на кнопку автомата, и тело героя помимо его воли отдается танцу.

mg_0080
фото Н. Чебан

Несправедливо было бы делить этот спектакль на части, но условно можно обозначить, что первая часть действия была отдана дуэту Гарафеевой и Андрианова. Лишь к середине текста я подобралась к описанию героини Марии Чирковой неслучайно. Пока зрители были поглощены упомянутым дуэтом, она сидела неподвижно, глядя в одну точку. В ярко-оранжевом длинном платье, с такой же рыжей копной кудрей она идеально вписывается в агрессивную цветовую палитру спектакля. Сидя на стуле, она медленно выплевывает сантиметр за сантиметром зеленую ленту, и, когда кажется, что этому длинному змеиному языку нет конца, она выдергивает его и издает оглушающий истошный крик. Прежде, чем приступить к танцу, героиня берет тарелки одну за другой и выливает из них воду прямо на себя, как бы заряжаясь ее энергией, тушит этот сумасшедший пожар себя самой. Когда же начинается танец, неистовый и временами страшный, становится ясно, что контраст с нежной и трепетной героиней Гарафеевой не только визуальный.
В движениях этой экспрессивной девушки – нечто взывающее к корням, природе. Если глядя на Гарафееву, казалось, что кто-то дергает ее за ниточки, то Чиркова сама себе кукловод. Она сама управляет своими нитями, будто через силу и боль; пытается их распутать. Ее полное раскрытие происходит именно в этот момент. Пожар потушен.

mg_0192
фото Н. Чебан

Все-таки если и есть необходимость оправдывать название, то можно отметить, что японский танец буто всегда предполагает некое событие. Вернее, вещь почти непостижимую, - если максимально упростить идею, то это может быть и слово, и ситуация или образ, от которого выстраивается последующий пластический рисунок. Здесь же танец если конкретное событие и подразумевает, то не просто «называет» его посредством пластических метафор, но развивает, вбирает в себя все возможные его ответвления, реакции, переживания и последствия, то есть образует нечто многосоставное, не точку, а путь. И, на мой взгляд, именно такое видение это истории крайне важно, поскольку охватывает большее пространство смыслов. Схематизировать такую непостоянную вещь, как человеческие отношения невозможно, да и какая может быть номенклатура проявлений мужского или женского начала? Каждую минуту актеры разговаривают телом о разном. Единственное, куда тянутся ниточки все время – это музыка. Отношения с ней персонажей здесь особо любопытны. Есть некий зазор между героем и его телом. Кажется, что из трех частей целого – персонаж-тело-музыка – последние два связаны гораздо более тесно. Они образуют собой движение, а герои танцуют, потому что не могут не танцевать, они полностью находятся во власти музыки. Что бы ни звучало из музыкального автомата, актеры в секунду перестраиваются, и их тело послушно следует заданному ритму. Можно предположить, что это взаимоотношения оболочки и сущности. Стремление рвущейся изнутри неумолимой страсти и жажды движения подчинить себе несговорчивую материю, которая, в свою очередь, столь же неумолимо сопротивляется. И сами персонажи существуют как раз где-то на грани, балансируя между гармоничностью и свободой духа и бренностью тела. А музыкальный автомат – своего рода божество, идол. Он не просто объединяет героев, но и управляет ими как кукловод. Звуки, извлекаемые из него, задают героям направление или же, напротив, сбивают их с курса, провоцируют на все новые импровизационные кульбиты, так, что баланс сохранить все труднее. Именно поэтому кульминацией становится момент, когда герой Андрианова разбивает автомат. Передняя стенка этого красного ящика отпадает, и километры спутанной пленки вываливаются словно внутренности. Божество пало, а дальше танец продолжается уже внутри каждого.

mg_0216
фото Н. Чебан

Антропология

Когда объем информации стал огромен, выбор слишком широк, а доступ к данным открыт абсолютно для всех, среди молодежи появилась любопытная тенденция – действовать от противного, любить «не то, что все». Стало модным иметь необычные предпочтения в искусстве. Тогда же появилась шутка о том, что лучше быть как все, чтобы выделиться из серой массы индивидуальностей. Стремление к культурной инаковости вступило в активную борьбу с масскультом. Просторы интернета позволили в секунды находить редкие книги, авторское кино, песни никому не известных групп и другие прелести элитарной культуры. И чем страннее твоя находка, тем она ценнее. Популяризация андеграунда молодежи не повредит, но в большинстве случаев это, увы, просто дань моде. Истинные ценители бросились поднимать архивы не вчера, а, возможно, были долгие годы окружены вещами, за которыми теперь «продвинутая» молодежь охотится на блошиных рынках, фри-маркетах, в книжных лавках и магазинах старых пластинок. Даже если эти поиски - просто желание не отстать от остальных, это все же лучше прожигания времени за просмотром ток-шоу, русских интерпретаций американских ситкомов, слепого поклонения однодневным поп-группам или «долгоиграющим» представителям зоопарка отечественной эстрады.
А ведь до появления интернета (социальных сетей в особенности) заполучить желаемую пластинку, увидеть редкое кино или интервью с любимым музыкантом (актером, писателем) было не так-то просто. В советское время – почти невозможно. Если кому-то и посчастливилось услышать музыку любимых героев тогдашнего андеграунда, то точно не по телевизору. А в конце 90-х – начале нулевых и на телевидении появился крошечный островок свободы – программа «Антропология». Авторская телепередача Дмитрия Диброва первый год выходила на канале Телеэскпо (с 1997 по 1998г.), затем на канале НТВ (с 1998 по 2001 г.) «Антропология» стала уникальным явлением на общественном телевидении. Выпуски передачи были только ночными, оставляя дневное пространство эфира сериалам про бандитов, развлекательным шоу, полезным передачам для домохозяек и пр.
Дибров был первым ведущим, читающим сообщения бодрствующих телезрителей с позабытого ныне устройства – пейджера. Интерактив этим не ограничивался – зрители также настойчиво звонили по телефону с многочисленными вопросами. Тому были весомые причины, ведь гостей, приглашенных на передачу, едва ли можно было видеть по телевизору в другое время. В аскетичной, абсолютно пустой белой студии ведущий беседовал с крайне редкими гостями отечественного телевидения – музыкальными коллективами и сольными исполнителями, писателями, поэтами, режиссерами, журналистами, театральными группами и актерами. Иногда это были довольно известные имена (например, Василий Аксенов, Евгений Рейн, Ингеборга Дапкунайте, Борис Гребенщиков), но самым ценным подарком для зрителей были все же визиты менее известных личностей, о которых у нас тогда было минимум информации. Где еще в то время можно было послушать прекрасных музыкантов Леонида Федорова, Инну Желанную, Умку (Анну Герасимову), Настю Полеву, Ольгу Арефьеву? Только в маленьких клубах, если повезет от кого-нибудь узнать о концерте, и то – если живешь в Москве или Петербурге. А «Анторопология» - была замечательным шансом не просто послушать беседу с артистом, но и увидеть в прямом эфире живое выступление в студии.
Жители разных городов по всей России в будни проводили бессонные ночи у маленьких телевизоров на кухне, наслаждаясь мини-концертами Умки и Арефьевой, Сплина, Алексея Паперного, Елены Камбуровой. Иногда это были спокойные неспешные беседы, иногда споры, в которых принимал участие и зритель. Строгого формата не предполагалось, но, как правило, приглашенного музыканта просили исполнить несколько песен, поэта – прочесть стихи, беседы с артистами сопровождались просмотром записей спектаклей. Иногда это были выпуски памяти ушедших. Например, замечательная передача, посвященная Александру Башлачеву, гостями которой стали маленький сын Егор и супруга СашБаша.
Для ведущего «Антропология» тоже была пространством, где можно действовать свободно. В те годы миллионы зрителей знали Диброва по регулярно выходящей передаче «О, счастливчик!». Они бы удивились огромной разнице в манере его беседы. Транслируемые в разное время суток, эти две программы были действительно как «день и ночь». На первом канале нужно строго придерживаться регламента, любая самодеятельность исключена, а «Антропология» давала возможность «оторваться» и говорить о чем душе угодно. Вопросы Диброва гостям всегда были смелые, как говорится, в лоб. Темы затрагивались различные, порою слишком тонкие, но всегда была соблюдена грань перехода на личности, царила атмосфера доверия, искренности и уважения. Грань эта могла смещаться в зависимости от статуса и возраста приглашенного гостя – Дибров часто позволял себе незлую иронию, но всегда честно признавал степень таланта собеседника. С каждым была индивидуальная идеальная дистанция.
С тех пор, как передача прекратила свое существование, ничего подобного на телевидении не появлялось. Возникло очень, невероятно, слишком много самых разных ток-шоу. А ничего лучше «Антропологии» - нет. Ведь ее прелесть была в простоте – и формы и содержания. Умные беседы, интересные вопросы и редкие таланты были ее наполнением. Нынешние ток-шоу скорее участвуют в гонке за первенство в пышности, красоте и «звездности», а те, что претендуют на статус интеллектуальных – заняты вопросами взаимодействия с властями (передачи о культуре не исключение). Не хочется обходить вниманием и умалять достоинства программ на телеканале «Культура», но сколь бы качественны и познавательны они ни были, даже там нет программ формата квартирников или ток-шоу с участием мало известных деятелей культуры (упор больше делается на утвердившиеся авторитеты). А потому новоиспеченным приверженцам андеграунда нужно начинать свои поиски с просмотра выпусков «Антропологии», которые в свободном доступе находятся в интернете. Они, возможно, уже не так ценны, их гости уже не так неизвестны, но в совокупности – это некоторый культурный пласт, освоение которого будет полезно и сегодня.